AydenvillWorld V. Снега Тамунзахара

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Конкурс-Хоррор!

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Итак, тема для конкурсных работ. Сюда выбрасываем свои творения.

Сперва, пишем в цитате курсивом тему и задание, затем через пробел вставляем свой текст, одним постом!!!.
Если игра парная, ее нужно поместить в ОДИН ПОСТ Цитатами, тема пишется без цитат!

Приметно это должно выглядеть так:

Просмотр

Когда одиночка

Тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема


Текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст

Когда парная

Тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема тема

1 написал(а):

Текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст


2 написал(а):

Текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст


1 написал(а):

Текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст


2 написал(а):

Текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст текст

Игры являются альтернативой, поэтому это не учитывается в био персонажей.

Теги: конкурс, хоррор

+1

2

Весьма сомнительный покупатель очень желал приобрести артефакт, недорогой, но почему-то весьма необходимый. Денег у него не оказалось, зато была карта, в которой было отмечено место, полное тайн и золота.
Барбук покрутил у виска, однако согласился на обмен. В очередном походе он заметил, что то и дело карта вечно попадалась ему под руки или в поле зрения. То упадет, то он случайно возьмет ее в руки вместо фляги и прочее. Будто зачарованная карта давала о себе знать.
Хмыкнув, дворф достал ее и наконец-то соизволил просмотреть, предварительно задумавшись, зачем он вообще ее взял с собой.
На удивление, отмеченное место оказалось совсем рядом и мысль "а почему-бы и нет" заставила Олоторма изменить маршрут.
Огромное, когда-то красивое поместье красовалось на этом месте. Сейчас оно было весьма обшарпанным, с разбитыми окнами и весьма занимательными изразцами. С каждым взглядом поместье все больше напоминало подобие храма или святилища.
Барбук решает зайти внутрь. Слоняясь по длинным коридорам, наполненным мрачным звуком ветров, дворф выходит в залу, посреди которой, на пьедестале, переливаясь всеми возможными цветами лежит гексаоктаэдрной формы камень необычайной красоты.
Очарованный этой красотой дворф ступает вперед, как вдруг десятки светящихся глаз обращаются на него.
Вампиры. Вампиры, готовые пообедать дворфом и облаченные в рясы. Храм Темного Бога... Как Барбук мог не догадаться?


- Здрассьте... - почему-то сказал дворф. И правда, зачем нужно соблюдать правила приличия с тварями, которые видят в тебе только лишь хорошую закуску? И как-то сильно вдруг заскучал наш герой по солнышку и свету, который заливает все вокруг. Барбук начал потихоньку отступать обратно ко входу в зал, не сводя глаз с вампиров. Те уже начали принюхиваться, почуяв запах возможной жертвы. Когда до спасительной двери оставалось пять-шесть шагов, дворф споткнулся то ли о старый подсвечник на длинной ножке, то ли о древко копья без наконечника. В общем, была это просто палка. Поначалу даже показалось, что металлическая, но вскоре выяснилось, что это всего лишь оковка. Уцепившись за нее, Барбук вытянул руки вперед, выставив палку как оружие. Выход тем временем никак не нащупывался. Мимолетом оглянувшись, Олоторм понял, что вместо того, чтобы идти к выходу, он пятился все это время совсем в другом направлении. Выход находился у противоположного конца стены. Дворф мгновенно взмок. До спасения было около 20 метров. Немного, если бы то же расстояние нужно было бы пройти в другом месте. Но здесь... На пути Барбука стояли около полутора десятков кровожадных тварей. Одна из них прыгнула вперед, решив, видимо, что ожидание затянулось и пора приступить к трапезе. Инстинктивно Барбук махнул в сторону нападавшего своим "оружием" и попал тому точно в голову. Вампир свалился замертво. Удивление дворфа было не меньше, чем желание нежити разорвать его. Поднеся палку ближе к глазам, он понял, что "палка" окована не просто железом. А точнее, совсем не железом. В руках дворфа находилось действительно древко копья, покрытое серебром.
- Ага-а-а!!! - что было мочи заорал Барбук и, размахивая во всех направлениях древком, рванул к выходу. Бывшее копье ударяло тварей, оказавшихся у нее на пути, по головам, рукам, ребрам и прочим частям тела. Вампиры отлетали в сторону как ошпаренные. Одна из тварей, по которой Барбук не попал, изловчилась и прыгнула тому на спину, нацелившись цапнуть дворфа за шею. Однако, то ли тварь была невезучая, то ли Барбука судьба решила пожалеть, но вампир промахнулся и цапнул вместо шеи воротник дворфа. А так как Олотормы на бедность не жаловались, то и одежда у них была соответствующая. Воротник оказался, на беду твари и во спасение Барбука, расшит серебряной нитью. От визга вампира более впечатлительные личности вполне могли лишиться чувств. Во всяком случае, опасность миновала и вампир свалился в конвульсиях на пол. Барбук же помчался дальше. Пробегая мимо постамента с камнем, дворф остановился на секунду и, бешено вращая серебряным древком над головой, свободной рукой схватил драгоценность. Запихнув ее куда-то за пазуху, Олоторм снова рванул к выходу. Парочка кровопийц попытались было перехватить его, но столь страстно желающего спастись дворфа было не остановить. Он попросту перепрыгнул одного, увернулся от другого и выскочил в проход. Древко зацепилось за стену и переломилось. Обломки упали точно поперек входа. Видимо, это и задержало голодных тварей, которые и близко боялись подойти к серебру. Но так ли это, дворф уточнять не стал. Как вихрь, он несся к выходу из храма.
Оказавшись снова на свежем воздухе, Барбук без сил повалился наземь. Хватая воздух, словно рыба, вытащенная из воды, он думал только об одном - о том, что этот артефакт заказчик получит, как минимум, с двукратной накруткой.

+2

3

Прогулки в Волшебном лесу редко заканчиваются спокойно, особенно если они происходят ночью. Торвальд медленно шагает по лесу, и чувствует божественный запах, запах крови, пробуждающий неимоверную жажду. Вампир спешит на желаемый запах и видит женский силуэт у озера. Торвальд бросается на жертву, но девушка поднимает голову, и вампир видит лицо своей жены.
Вампир понимает, что перед ним нимфа. Она манит его, зовет, зачаровывает.
Торвальд зачарованно идет к нимфе, у него нет возможности противостоять ее магии, да он особо и не желает. Девушка улыбается, скидывает с себя легкую белую накидку и погружается в озеро. Торвальд, раздевается и следует за нимфой.
Неожиданно женщина хватает его за ноги и начинает тянуть ко дну. Торвальд чувствует, как легкие начинают наполняться водой, дыхания не хватает.
Он же вампир, он может не дышать, но сейчас, он чувствует боль, нехватку кислорода и страх.
Нет, это не нимфа, это русалка, и произошло что-то странное. Давление воды сильнее, и поверхности растворяется во тьме.

В ночном небе висят два тонких бледных месяца, окружённые холодными звёздами. Влажная земля проминается под сапогами вампира, шествующего по лесу неестественной, механической походкой. Ведь не разум, но жажда ведёт его.
Тонкие ветви ломаются под давлением тяжёлого тела, образуя легко читаемый след. Лесные жители с опаской взирают на вампира, опасаясь даже шевельнуться. В чаще тишина.
Что-то вынуждает Торвальда резко изменить курс. Запах. Запах крови. Запах жизни. Чужой жизни.
Неровный шаг выравнивается, ускоряется, перерастает в бег. Хищные перчатки звенят, болтаясь на ремне рядом с маской, в глазницах которых отражаются уродливые оскалы месяцев.
Мелкие травинки и вырванные листья шлейфом летят за обезумевшим вампиром.

Наконец, вездесущие ветви кончаются, и открывается вид на широкое озеро с каменистым берегом. Оно не интересно вампиру. Он замедляется и крадётся в сторону женщины, сидящей на камнях у воды. Она Живая. С одержимостью оголодавшего хищника, Торвальд осторожно ступает по камням, не производя ни единого шума. Женщина похожа на эльфийку. Тёмная кожа обтягивает женственную фигуру. Из-под длинных волос, спущенных на правое плечо, в стороны торчат острые уши. Её накрывает полупрозрачная накидки без рукавов. Сквозь неё видна ровная спина. Остаётся лишь удивиться, что раздетая эльфийка делает в лесу. Но это не важно.
В безжалостном порыве Торвальд бросается вперёд, направляя руки к тонкой шее жертвы. Камни предательски щёлкают под его ногами. Но слишком поздно. Ничто уже не помешает хищнику... кроме лица жертвы.
- Мия? - обними губами произносит Торвальд, остановив бритвы когтей у самой кожи своей покойной жены. Своей покойной жены... Покойной жены... Любимой жены.

Нимфа. Всё-таки нимфа. Не эльфийка. Торвальду следует лишь закрыть глаза и завершить начатое. Но ноги не слушаются, не желают ступать ни вперёд, ни назад. Руки бессильно опускаются. Какая приятная иллюзия...
Нимфа встаёт пред застывшим вампиром во весь рост, оставаясь ниже него.
- Но я же убил тебя... - бесцветно проговаривает Торвальд, наблюдая, как прозрачная ткань соскальзывает с женщины перед ним. Жалкий свет месяцев обрамляет тело прелестным узором теней от каждой неровности. Будь то едва выступающие мышцы, округлые груди, или затвердевшие от холода соски.
Улыбаясь, она отступает назад, ступая по ледяной воде озера. Её кожа покрывается мурашками. Всё это словно игра, постановка, представление. И Торвальд всем своим небьющимся сердцем желает в нём участвовать. Он быстро сбрасывает запылённую кожаную куртку, рубашку, сапоги, ремень, брюки со всё ещё прикреплёнными к ним маской и перчатками. Оставшись нагим, как и нимфа, вампир тоже заходит в воду. Она кажется всего лишь чуть-чуть прохладной.
Когда вода доходит до колен, он вновь приближается к нимфе. Жажда отходит на самый далёкий край сознания и больше не играет роли. Губы нимфы и вампира соприкасаются в неуверенном, но глубоком поцелуе. Её язык натыкается на клинья клыков и огибает их.
Улыбаясь, нимфа приседает вниз. И представлению, увы, приходит конец. Схватив вампира за ноги, нимфа опрокидывает Торвальда на спину и, вспарывая воду, утягивает его ближе к центру озера. Опьянение проходит и исчезает вместе с белыми брызгами повреждённой глади воды. Оглушительный шум и постоянное неравномерное движение не дают шанса сориентироваться.
Русалка. Не нимфа. Очередной гнусный обман.

Решив, что расстояние от берега достаточное, русалка, устремляется вниз, в глубины мутного холодного озера. Вода в момент заполняет лёгкие Торвальда и их тут же сводит нездоровая судорога. Неужели, организм вампира может задохнуться? Едва освещённая поверхность отдаляется всё сильнее и сильнее. Света больше нет.
Извиваясь в течении и от нехватки воздуха, вампир ощущает, как мощный твёрдый хвост бьёт по его спине. Скопище тренированных мышц.
"Ну уж нет!": мысленно кричит Торвальд, норовя вонзить когти в плавник русалки. "Твоё представление могло быть прекрасным!"
Острые когти цепляются за перепонки хвоста. Движение ко дну прерывается, а русалка закручивается ужом, сотрясая озёрную глубину оглушительным визгом. Имея ненадёжную опору, Торвальд вытягивает бьющийся хвост вверх и вонзает пальцы другой руки в чешую и мышцы под ней. Верещание становится ещё громче и кости в его ногах уничтожаются в руках русалки. Боль приводит туманное сознание в относительную ясность.
Резким движением Торвальд выдёргивает ноги на свободу, повреждая их ещё больше. В одно мгновение он переворачивается и, пронзая хвост русалки когтями, карабкается к верхней, человеческой половине твари. Она же принимается накручивать круги в мутной воде, желая сбросить с себя вампира, попутно пытаясь выцарапать тому глаза. Вода наполняется вкусом крови.
Добравшись до живота русалки, Торвальд с упоением вгрызается в него и вырывает кусок мяса. Из дыры в животе вырывается чёрное кровавое облако. Поглощённый ненавистью, вампир запускает руку в агонизирующее тело.
Когтистая пятерня погружается в холодную плоть. Прорывается сквозь склизкий кишечник. Проходит вскользь желудка. Прорывает диафрагму. Натыкается на рёбра. Царапает лёгкие. Касается сердца. Гладит артерию. Сжимается вокруг дико бьющегося сердца. Вырывает его.

Тело русалки замирает навсегда. За спиной Торвальда выскальзывают тысячи тонких кровавых нитей. Без течения их использование стало возможным. Они стремительно скручиваются в два огромных величественных крыла и длинный хвост с перепонками на конце. Одним взмахом перепончатых кровавых отростков, Торвальд подгребает под себя водяные массы. Удерживая труп русалки под рёбра, он вытягивает её к поверхности. Блёклое сознание вновь проясняется, как только лёгкие лишаются всей мутной воды. Немного помогая себе левитацией, вампир опускает обескровленную жертву на камни.
Неужели, запах тёплой крови - тоже иллюзия. Вряд ли холодная рыбья кровь станет питательной для вампира.
Месяца нахально улыбаются с неба. Отдышавшись, Торвальд сплёвывает - привкус крови отвратителен. Переломанные ноги медленно восстанавливаются.
Вампир склоняется над русалкой и вглядывается в её спокойное лицо.
- Вот я и убил тебя снова. - бормочет он.
Оскалившись, он переворачивает тело недавно желанной женщины-рыбы лицом вниз и сокрушает её голову о крупный камень. Остатки крови, мозга и костяная крошка разлетается вокруг красивым узором.
- Не стоило тебе принимать облик моей Жены.
Жажда возвращается и Торвальд, не успевший обсохнуть, берёт одежду подмышку и отправляется дальше по лесу, в поисках пищи.

+2

4

Однажды открыв глаза, вы видите, что находитесь совсем не в своем доме. Старая мебель, затхлый запах и полумрак. Как Вы тут оказались Вы не помните. Что происходит? Почему?
Поднявшись с некого подобия кровати, осматриваетесь. В каждом углу комнаты лежит по черепу. В одном череп тролля, в другом или гнома или дворфа, два других трудно определить. Посреди когда-то уютной комнаты, пожранной временем, виден знак. Это руны, большинство рун знакомы, но три, их трудно узнать, трудно понять, что хотели ими сказать.
Вы не хотите подходить к кругу, но он будто затягивает Вас.
Миг, и вы понимаете, что Ваша одежда Вам велика, вы вытягиваете руки и видите, что Ваши ладони стали детскими, Вы вновь вернулись в детство.
Неожиданно резко раскрылась дверь комнаты, и из нее появилась длинная рука, втягиваюшая ребенка в себя. Тьма, беспросветная тьма и запах крови. Резкое появление тени, приобретает вид матери Вартафа. Ее глаза горят ненавистью, злобой и отвращением. В руках матери нож, тьма расступается и вокруг становятся расчлененные тела мужчин дунъяров. Мгновение и мать с криком бросается на Вартафа.

Огромная просьба, не смотреть людям не достигшим 20 лет. Цензура. Так же огромная просьба не смотреть впечатлительным и больным людям с нервной системой. А те кто решил посмотреть, я не виноват. Предупреждение было. Виноваты сами.

Мама? Что..... детский голосок обрывается и переходит в крик боли. Кривой, грязный нож с противным, непередаваемым словами, звуком разрывающим тишину, сменяет интонации вопроса на жалобный крик боли. Схватив за волосы Мать дома тер'Бродерат тащит младшего сына к массивному дубовому столу, юноша пытается вырваться, но постоянно спотыкается о разбросанные трупы, поскальзывается на крови и ошметках тел.
Странно, почему некоторые останки, такие чистые. Словно их аккуратно, словно мозговую косточку, высосали и положили на край стола Устав сопротивляться, Вартафа волокут по полу, красивое юное лицо дунъяра превращается в маску из крови, ссадин, синяков, остатков костей. Резкий рывок и безвольная кукла бывшего рунного мага впечатывается в стол. Рана в плече отдается глухой болью, и темный эльф проваливается в такое спасительное беспамятство.
Момент ясности, повернув голову он видит как его Мать ходит вокруг трупов, иногда присаживаясь и что-то делая. Через пару мгновений, он видит ЧТО у нее в руках. А самое противное с каким удовольствием она облизывает и проводит по нему языком. У людей это было названо красивым словом «оскапление», если он все правильно помнит. Но ни где не было упомянуто, что после ЭТОГО женщины с ним еще и «играют».
Она сумасшедшая. Она безумна.
Такой юный, такой прелессссный. Такой миленький. Шипящий голос вырывает его из подобия сна. Лицо Матери полное счастья, вожделения, безумия, облизывающей кинжал в его крови встает перед его взглядом. Он раздет и связан. Шершавое дерево неприятно раздражает обнаженную кожу, а в некоторых местах впивается в тело, доставляя ноющую боль. Ты маленький, никчемный мужчинка не способный доставить женщине счастья и удовольствия. Ну ни чего мамочка тебя научит. Мамочка тебе покажут, что делают настоящие леди с мужчинами Фамильным когтем перстнем, она проводит по ключице, груди, животу оставляя после себя длинный след, моментально заполняющийся кровью. Она склоняется над ним и слегка прикасаясь языком слизывает кровь. Иногда с помощью когтя расширяя рану и погружаясь в раскрытую рану. Уже не крик, хрип боли и страдания вырывается из уст мальчишки. На мгновения он видит, что его мучительница, начинает сбрасывать с себя одежду. Ловкими и тонким пальчиком поглаживая себя, лаская упругую грудь, спускается ниже. Новая вспышка боли и жжение в районе груди. Она с восхищением, медленно сдирает с него полоску кожи. И останавливается, ровно в пяти пальцах ниже пупа. Одни гибким и быстрым движением, она запрыгивает на стол. Сознание уже гаснет, но он видит вождедение переплавленое с безумием в глазах этой женщины. И опять секунды беспамятства. На мгновения приходит в себя, глава Его дома сидит на нем покачиваясь и истошно крича от возбуждения. Продолжая нарезать его кожу полосами.
Скоро я умру и все это кончится. Уже уставшее от боли сознание меланхолично наблюдает за безумием происходящим вокруг.
Новая вспышка боли, это в его плоть погружают холодные и тонкие пальцы. Ребра которые мешают стараются сломать или раздвинуть. Чей-то язык облизывает его лицо: подбородок, губы, щеки, нос, глаза, язык проникает в ухо, а затем острые зубы его прокусывают. Из горла Метери, а Мать ли она, слышится утробное постаныванье переходящее в довольный рык. Кажется он наконец умирает.
  Миг, один миг, и вот он стоит у стола, на котором его только, что насиловали. Нет, даже после того, как он умер, над ним продолжают издеваться. От прекрасного юношеского тела уже ни чего не осталось. Полоски кожи свисают в различных местах, а по обнаженным мышцам скользят раздражая возбужденные соски оголенной груди. Красивое женское тело лежит на нем, уже мертвом. Амплитуда движений все быстрее и быстрее. И вот лицо эльфийки отрывается от вылизывания его губ, и из бордовых от крови губ раздается радостный крик. Ее руки впиваются в остатки не поврежденных тканей.
К горлу подкатывает комок, быстро отвернувшись, темный эльф бредет. Куда? Ему уже не важно, главное подальше отсюда, главное не видеть дальше ЭТО. Он не хочет больше называться, дунъяром. Из дома Тер'Бродерат. Или....или....вспышка озарения и не менее безумная мысль для темного эльфа, чем то что он наблюдал, озаряет его сознание.
В глазах проскальзывает искра безумной ярости. Он должен жить, он обязан. Ибо он собирается стать не просто темным эльфом, может быть последним в мире. Он станет главой дом, 15 дома Тер'Бродерат, королевства Исподмрак.

+2

5

Один и тот же кошмар преследует девушку ночь за ночью, сон за сном. Она видит перед собой Шея, стоящего над ней с кинжалом и вонзающего оружие в сердце своей сестре. Безумные глаза и маниакальный смех брата преследуют Мелл даже после пробуждения.
Холодные стены пещеры,, заставляют Мелл проснуться. Где она и как сюда попала? Возможно это очередной сон? Но нет, девушка пытается проснуться, но ничего не меняется.
Как она тут оказалась?
Она идет вперед, и видет лужи крови, одну за одной, а позади раздается утробный рык, заставляющий дрожать. Свет в пещере есть лишь от редких факелов, приделанных к стене.
И вот кажется тупик, однако Мелл види что-то.Это силуэт. Оназнает этот силуэт с детсва. Это ее брат. Он склонился над телом далира, и пожирает его внутренности.
Неловкий скрип, и лицо Шая без глазниц выпяливается в провидицу.


В пещере было темно и душно. Провидица ощутила лишь эхо удивления, когда открыла глаза и обнаружила себя в этом месте. Похоже, у пещер было невероятное влечение к ней, так что при любом удобном случае они, сговорившись, тащили её в свои жуткие объятия.
И, похоже, это снова был сон. Один из тех проклятых дурацких снов, которые морочили ей голову уже не первую ночь: исхудавшие бледные руки Шея, сжимающие фамильный кинжал, золотые глаза, сверкающие безумием и его громкий смех, больше похожий на сиплый хохот гиен. Это было жутко, а хуже всего то, что такие сны не снятся просто так. Тем более ей. С Шеем случилось что-то плохое. Поплатиться, однако, придётся ей.
Через пару дней Мелл должна была достигнуть Лорринила, а там до дома рукой подать. Не было смысла бежать от судьбы, наоборот, девушка шла к ней навстречу со всей решительностью, с намерением поменять ход вещей. Здесь уже нельзя было трусить и давать себе послабление: дело шло не о незнакомых далирах, а о собственной семье.
«Нихиль, у которых пробудился дар, выживают в пяти случаях из десяти…» — вспоминалось давнее предостережение откуда-то из детства, позволившее заранее смириться со всем, что может произойти с собой. Но не с другими же!
Тусклый коридор пещеры, однако, не казался таким уж заброшенным. Да и всё шло в этом сне как-то не так: обычно Шей был рядом уже с первых секунд. Вдоль стен висели факелы, угрюмо освещающие дорогу со своих сторон. Если это не намёк на то, чтобы двигаться дальше, а не стоять на месте, то, интересно, что?
Мелл зябко поежилась и обняла себя за плечи. Ноги отчаянно не хотели нести её вперед, чувства кричали: «Не ходи! То, что там тебя ждёт, воистину ужасно! Стоит ли это того? Ты до двенадцати боялась темноты, и если уж тьма так сильно тебя потрясала, то то, что впереди — заставит тебя поседеть.»
Мелькнула разумная мысль поддаться панике и проснуться, чтобы оберечь себя от того зрелища. Вот только… не получилось. Когда провидица наконец поняла, что это всё не один из реалистичных снов, то ей сделалось дурно, и она оперлась рукой о стену, спасаясь от головокружения.
«Это плохо, — мелькала раз за разом мысль. — Это очень, очень плохо…»
— Есть здесь кто-нибудь?.. — дрожащим голосом спросила девушка.
И силой заставила себя двигаться вперёд. Что-то её сюда привело. Значит, пока она не выполнит определенного условия, это что-то её отсюда не выпустит. Правила игры старые как мир.
Шаг за шагом, придерживаясь за стенку, провидица неуверенно двигалась вперед. Подошвы туфель шаркали, касаясь мелких камешков и песка, коими была устлана вся пещера. Мелл задумалась: значит, где-то неподалёку вода? Песчаными пляжами Лоррринил с окраинами не блистал, значит, она где-то в другом месте…
Монотонное шарканье неожиданно раздалось более глухо, а нога соскользнула — девушка с непониманием посмотрела себе под ноги и… лучше бы это было не то, чем казалось.
Шумно выдохнув, Мелл аккуратно вытянула ногу из красной лужицы чего-то непонятного, и переставила её дальше. Приглядевшись как следует к дальнейшему пути, она поняла, что не запачкаться будет… трудно, потому что багряные в свете факелов пятна жидкости дальше были всё чаще и больше. На соседней стене — жуткие брызги и подтёки, словно кого-то приложили о неё головой как минимум.
«Это не кровь. Это ведь не кровь?»
Ноздри предательски вздрогнули, жадно затягивая в себя воздух и ароматы. Тошнотворный железный запах, о природе которого уже не стоит сомневаться.
Нет, — простонала она. — Только не это
Потребовалась пара минут, чтобы прийти в себя и двинуться дальше. Словно окаменелые, ноги едва ступали вперед.
Откуда-то сзади донесся вибрирующий тихий рык. Не самый хороший знак и повод двинуться вперед немного быстрее. Значит, она выбрала правильное направление с самого начала: наткнуться на хищное животное не хотелось. Того гляди, дойдёт до выхода, и забудет всё, словно ничего и не случилось!..
Спустя ещё несколько минут пути, Мелл заметила последний факел, висящий в конце коридора. Похоже, выхода не предвиделось, но стоит проверить… Пройдя ещё буквально несколько метров, девушке раскрылось зрелище, которое до этого скрывала тень.
Худощавая тёмная фигура склонилась над чем-то, оглашая пещеру чавкающими звуками. Сердце на секунду забыло, как нужно биться: в этой фигуре было что-то неумолимо знакомое. Эта сутулая осанка, нервные движения костлявых рук, взъерошенные черные волосы… Не может быть.
Шей?
Имя слетело с губ провидицы раньше, чем та успела задуматься о мудрости своего решения. Девушка спохватилась и закрыла себе рот ладонью, но было уже поздно. Фигура замерла, а после резко повернулась в сторону нахальной гостьи.
Два устрашающих провала вместо глаз уставились на Мелл. Бесконечная черная бездна, сочащаяся из них, не позволяла отвести взгляд, гипнотически увлекая всё дальше и дальше.
М-мелл, — в сиплом голосе существа едва угадывались знакомые нотки. Существо резко вдохнуло, а потом расплылось в ужасающем оскале, демонстрируя заострившиеся, словно клыки, зубы. Оно ликовало, потому что узнало чужой аромат.
Нет, — прошептала провидица, пятясь. — Нет, не может быть. Нет. Нет...
Простяцким движением вытерев излишки крови с лица, худощавая фигура изломанно поднялась с колен, покачиваясь то в одну сторону, то в другую.
— Знаешь, я не вижу тебя, — шипящим шёпотом проговорил Шей. — Но прекрасно тебя чувствую… и слышу… все, кто сюда забредал, так громко дышат…
Э-это правда ты? — чувствуя, как шокированное сознание держится на тонюсенькой ниточке, спросила девушка. Если бы не услужливое каменное плечо стены, которую можно было вволю подпирать, ноги бы её не удержали. — Шей, ч-что произошло?..
Эта ведьма, с-старая дрянь, — изуродованное лицо Шея скривилось от презрения, и он сплюнул в сторону чем-то красным. — Она сказала, что я хотел слишком многого… Тварь! Я показал ей, что значит не доводить дело до конца… А она с-сделала это. Надо было вырвать ей язык, она бы не успела, но я был так зол… я так зол, Мелл…
Жёсткие тёмные когти, когда-то бывшие обычными ногтями, с яростным скрипом прошлись по стене. Они остановились всего в паре сантиметров от провидицы, замершей, как испуганный зверёк. Всё тело похолодело, несмотря на бешено бьющееся сердце.
Но вот и ты… Я так рад, что ты здесь…
Пожалуйста, Шей, — с робкой надеждой взмолилась Мелл. — Пойдём отсюда. Я уведу тебя из этого жуткого места. Я видела тебя во сне, ты был… не в себе… Я слышала, что кто-то рычал здесь, нам надо убираться, пока не поздно. Всё будет хорошо, Шей, только давай уйдем…
А. Сны… Значит, я всё-таки смог забраться к тебе в голову… Х-ха-ха!
Торжествующий смешок, донесшийся от старшего Нихиль, никак не мог уложиться в голове провидицы.
Это ты?.. Зачем?..
Всё кончено, Мелл, — когтистая рука дотронулась до черных волос провидицы и резко сжал их, дёрнув на себя. Девушка вскрикнула и попыталась избавиться от чужой хватки, но добилась лишь того, что стало лишь больнее.
В несколько неровных и быстрых шагов, волоча за собой девушку, Шей достиг бездыханного полуобъеденного трупа и толкнул Мелл прямо в лужу крови около него. Липко и мерзко, а царящий вокруг запах приветливо взывает к истерике.
— Нет, нет, не смей! — задыхаясь от ужаса, Мелл приподнялась, поскальзываясь на липком полу, но две худощавых руки, легшие ей на плечи, жестко опустили её обратно. Это был настоящий ночной кошмар: много этой мерзкой жижи, отдающей металлом на кончике языка, она везде: запачканы туфли, платье, руки, на плечах багряный отпечаток чужих рук… В желудке всё резко сжалось, и девушка закрыла рот руками, не давая ещё одной мерзости выйти наружу. Спустя пару спазмов стало бы легче, если бы не доверительно склонившийся к младшей сестре Шей.
Ведьма с-сказала, Мелл: с-сто лет ты будешь заперт в пещере. Целый век… будешь питаться такими как ты сам… А когда срок выйдет, и ты вернешься на с-свет, то никто не примет тебя… Мне так больно, Мелл… Я рыдал здесь три дня… а потом забрел человек…и…потом ещё много таких… Они вкусные. Это не страшно. Попробуй.
Нет! — колотившая провидицу дрожь свидетельствовала о начавшейся истерике. — Я не буду этого делать! Нет, нет! Шей, так нельзя! Пожалуйста!
Ты сделаешь это! — неожиданно громко рявкнул тот, больно сжав волосы вновь. — Ты ведь не понимаешь, да?! Никогда! Ничего! Не понимаешь!
Мелл закрыла лицо руками, ощущая, какими мокрыми и теплыми стали щеки. Всё равно, лишь бы не видеть это: жуткий труп, носивший когда-то имя, как и все далиры.
Ты ешь это, сес-стрёнка… Или я без сожалений убиваю тебя… и ты станешь хорошеньким десертом рядом с этим остроухим.
Ну пожалуйста, Шей… Давай уйдем… — сквозь сдавленные рыдания донесся женский голос.
Ты оглохла?! Ты умираешь сейчас-с, или остаешься здесь на век. Другому не быть. Ты итак чудо как хорошо жила всегда… Ненавижу это, этому должен настать конец… сейчас. Слышишь?! Я считаю до пяти, Мелл… Решай. Раз…
Черноволосая девушка в панике дернулась, заозиралась по сторонам, что есть силы закричала: «Помогите!». Голос эхом оттолкнулся от стен и погиб в глубине пещеры. Выходит, хищный зверь прятался далеко не на том конце…
— Пять.
Хватка когтистых пальцев на плечах стала болезненной.
Решила?
С дрожью, колотившей всё тело, провидица кивнула.
Говори! — злясь от того, что не видит, крикнул Шей.
— Д-да… Да… Я… я останусь, Шей… Я здесь… С тобой…
Худенькие руки провидицы потянулись к раскуроченному трупу.
http://s020.radikal.ru/i709/1511/3f/a6da429afb80.jpg

Отредактировано Мелл Нихиль (4 Ноя 2015 22:11:33)

+2

6

Вы думаете о том, что ненавидите фанатиков.
Вы решили посетить храм Темного бога, и совершенно случайно проговорились о первородности, возможно ваши молитвы били подслушаны. Кто бы мог знать, что именно в этом храме служители являются истинными фанатиками, желающие предать первородного смерти.
Однако в скором времени становиться не до смеха.
Большое каменное помещение, на каждой стене прикреплены кандалы, для двух жертв. Под ними идет узкий канал ведущий в центр залы, где расположилось круглое углубление, напоминающее ритуальную чашу. Лили осматривается, и обнаруживает на себе лишь белую полупрозрачную рубашку, и то, что по ней медленно стекает кровь, медленно наполняя канал под ней. Крепления рук и ног оборудованы шипами, весьма больно прожигающие плоть и не позволяющие затягиваться ранам. Ее наряд уже частично окрасился ее кровью.
Осматриваясь, Вы видите что другие кандалы не пустуют, и что самое ужасное, двое вампиров уже мертвы, их сердца проткнуты, а лица до боли знакомы.
Один вампир еще подает признаки жизни, и тихо читает молитву, глупец еще надеяться на спасение.
Кровь первородных наполняет собой чашу, и откуда-то слышаться тихое и ледяное пение, разлетающееся по темному пространству.
Маленькая девочка, медленно входит в комнату и смотрит в чашу. Она улыбается, обнажая свои клычки.
- Скоро и меня принесут в жертву - радостно говорит девочка, как в комнате появляется фигура в черном балахоне, она берет девочку за руку и ведет к одной из стен, той, что рядом с Лили.
Глаза ребенка замутнены, а черный служитель непоколебим. Порыв ветра, и капюшон слетает с головы жнеца, показывая вампиру лицо Патриса.

Открывать глаза не хотелось.
Голова гудела, а веки были такими тяжелыми, будто Лили к ним пришили по паре гирь.
Мир представлялся сейчас чем-то далеким и отвратительно светлым, поэтому не стоило перешагивать через себя и открывать глаза. Стоило оставить все, как было и не позволять происходящему затронуть себя.
Но Лили была бы не Лили, если бы не открыла глаза. И не пожалела бы об этом тут же.
-Какого…
Каждое движение причиняло неимоверную боль, будто бы…Да, так все и было – ее связали и заковали.
-О-о-о-о, и вот меня считают развратницей, да? – Лили не смогла долго смотреть на свой наряд, а уж стекающая по нему кровь не радовала абсолютно.
Не то чтобы Лили была напугана.
Ей было холодно и поддувало – это да.
У нее трещала голова не то от удара, который ее вырубил, не то от того, сколько крови она уже потеряла.
Эти фанатики у меня огребут, пусть только покажутся…
Да-а-а, будто бы она смогла бы самостоятельно выпутаться из этих оков.
А силы тем временем медленно покидали ее.
Лишь бы не отрубиться раньше…
Мысли прервала картинка перед глазами, которая, наконец, обрела четкость, а потому теперь Лили наконец могла разглядеть хоть что-нибудь дальше своей эротичной рубашечки.
Мужчина, что висел в таких же кандалах прямо перед ней, казался странно знакомым.
Странно- в том смысле, что Лили будто бы знала его когда-то раньше, когда-то, когда будто бы еще не было ее самой.
-Ш…Шондэ…-тихо прошептала она, узнав в едва живом вампире свою первую любовь – Шондэ, Вы меня слышите?
Но Шондэ если и слышал ее голос, то точно не придал ему значения. Он был погружен в себя, вид его был бледным даже по вампирьим меркам.
Лили видела много смертей от кровопотери. Так много, что могла безошибочно определить, что этому вампиру остались считанные минуты.
Тот неустанно молился, и Беделия на секунду задумалась, а не стоит ли ей присоединиться.
Ну уж нет! Я так просто не сдамся каким-то подстилкам. Пусть хоть всю кровь выкачают, жалкие создания…
Лили запрещала себе смотреть на второй труп. Она видела его краем глаза, была абсолютно уверена, что уж тот-то точно труп, но запрещала себе смотреть в его сторону.
Она узнала и его. Но скорее бы заняла его место добровольно, чем осмелилась произнести это имя вслух.
-Покажись, вонючая мелкота! – голос был хриплым и намного слабее обычного –я знала, что ты однажды меня предашь, но что ты, гадкая подстилка, сдашь меня этим сопливым фанатикам…Покажись, я сказала!
-Он не придет. Они убили его, когда он пытался унести тебя, - негромкий девичий голос послышался будто откуда-то издалека – мама.
-Гарриет, - прошептала Лили, потмоу что в мгновение ока она лишилась голоса, а ее сердце, кажется, умерло и превратилось в прах.
Она оставила девочку у Райденеров примерно три круга назад, как раз перед очередным путешествием, но теперь, кажется, это уже не имело никакого значения.
-Они принесут тебя в жертву, мама. И меня тоже. После тебя.
-В жертву? Какую жертву? – мозг Лили отказывался складывать два и два.
-Темному Богу, конечно, мама! – Гарриет недовольно топнула ножкой, словно Рох не понимала очевидного – они сказали, что я пригожусь им, если вашей крови не хватит.
-Нет…
-Я ведь тоже первородная. Я тоже полезная.
-Да, Гарриет, ты очень полезная. Твоя мама гордится тобой, -фигура в темном балахоне подошла к девочке и взяла ее за руку – пойдем, повесим тебя рядом с мамочкой.
Гарриет радостно кивнула и смело шагнула следом за мужчиной.
-Отпусти мою дочь, ублюдок! – Лили дернулась так сильно, что почувствовала лодыжкой холод металла. Кажется, шипы кандалов вошли в щиколотку до упора, но Рох, конечно, уже было плевать – ты не посмеешь тронуть ребенка!
Конечно, посмеет, эти фанатики ни перед чем не остановятся.
-Мама, ты говорила, что ругаться нехорошо!-возмутилась Гарриет.
-Молчи!-тут же рявкнула на нее Лили и вдруг заметила то, что раньше было скрыто от нее – привычного блеска в глазах малышки, который она унаследовала от отца, не было. Глаза ребенка были пустыми и мутными, словно болото.
-Как не стыдно кричать на собственное дитя, - покачал головой мужчина. Ветер, что гулял по помещению с тех самых пор. Что он вошел, наконец сдернул и с него капюшон – на Элеонору ты никогда не кричала. Даже когда она чуть не съела твои любимые сережки.
Если это сон – Лили должна проснуться прямо сейчас. А если явь – да пошлет Темный ей быструю смерть.
Кажется, все призраки прошлого собрались здесь сегодня.
И главным, разумеется, был он.
Иначе быть не могло.
-Ты умер, - холодно отчеканила она. Так, как говорила себе каждое утро вот уже семь десятков лет.
Патрис умер. Умереумерумерумер. Его больше нет. Ты одна, Лили.
-Как видишь, не совсем, - усмехнулся точно-не-Патрис – брось, дорогая, ты ведь знаешь, насколько силен Темный Бог. Воскресить одного жалкого раба для него –пустяки.
-Темный здесь ни при чем, -отрезала Лили – ты даже не верил в Него.
-Но я верю теперь, - оскалился тот –а ты вот, кажется, не слишком, раз до сих пор пытаешься бороться. Перестань, тебе ни за что не снять эти кандалы.
-Отпусти ее. Если…Если не давать мне умереть достаточно долго, меня одной хватит, чтобы закончить….То, что вы там начали!
-Мы открываем портал в Прежний Мир, любимая. И боюсь наше время слишком ограничено, чтобы держать тебя в живых так долго.
-Портал? Ты правда думаешь, что кровь первородных может открыть портал в прежний мир?
-Ты-дитя тех, для кого тот мир был родным. Тот мир-часть твоей жизни. Как и жизни этого мерзавца Шондэ и…
-Нет!
-Я удивлен, что первородные сами до этого не додумались. Что, были слишком заняты захватом власти и войнами кланов? Вы забыли о своем боге, забыли, что обязаны ему всем. Но мы-нет. Мы-истинные слуги Темного. И теперь наш черед пользоваться вами. Гарриет, детка, эти кандалы слишком большие для тебя. Придется по-другому.
-Не трогай ее, Патрис!
-А-а-а-а, так теперь ты признаешь меня?
-Я…да! Я признаю, только…Не трогай ее, прошу тебя. Я даже не уверена, что она первородная, я просто…думаю так.
-О…-немного разочарованно тянет почти-Патрис – вот как, - он помогает девочке сойти с помоста и присаживается перед ней на колени.
Гарриет смотрит на него с интересом.
-Тебя зовут Патрис? Как мамину большую любовь?
-Как мамину самую большую любовь, детка! – усмехается Патрис и одним четким и резким движением мазком ножа вспарывает девочке горло, оставив на ее деткой шейке нить кровавых бус.
-Нет! – Лили орет так громко, что, кажется, сама глохнет – нетнетнетнетнет! Гарриет!
Девочка всхлипывает, а может, это кровь из ее разрезанного горла льется в чашу, подставленную мужчиной, и оседает. Тот ловко подхватывает ее и ждет, пока все до последней капли выльется в чашу.
-Надо же, - спустя целую вечность страданий Лили говорит он – здесь даже больше, чем нужно. Впрочем, не беда, - он улыбается и делает большой глоток из чаши – знаешь…Ты как всегда была права. Твой брат не сошелся бы с какой-то смертной, он сделал хороший выбор. Боги, да ему стоило бы жениться на девушке, подарившему ему такую красавицу.
Лили молчит. Ее взгляд направлен на медленно остывающее тело ребенка. Ее ребенка. Ее крови.
-Ты ведь знаешь, что я не…Не могу умереть вот так. Патрис. Умоляю тебя.
-Да-да? – заинтересованно слушает мужчина.
-Сними меня отсюда. У тебя и так есть все, что надо. Ты забрал мою дочь, ты уже забрал мою жизнь. Дважды. Так…не убивай меня еще и...так.
-И почему же я должен тебя послушать?
-Потому что…Я знаю тех, кто подойдет лучше тех, кого ты уже убил.
-Да-а-а? И кто же эти супер-полезные далиры?
-Мои родители, конечно, - закатила глаза девушка – они- Первородные из Прежнего Мира. На них первоначальное проклятье.
-Но их всего двое.
-У тебя есть Шондэ. Он был мал, когда все покинули тот мир, но он был рожден в старом мире.
Шондэ на секунду поднял голову.
-Предатель, - произнес он одними губами. И умер.
-А он неплохо держался, - отметил Патрис, склонив голову набок – я принимаю твое предложение, Лили. Приведи ко мне своих родителей и все это закончится. Кто знает, может, Темный вернет тебе Гарриет и…
-Тогда сними меня. Немедленно, Патрис, - и, уже мягче, - ты же знаешь, какой нетерпеливой я могу быть.
-Не так быстро, любимая. Поклянись Темным Богом, что не предашь меня. Не снова, ведь однажды ты уже бросила меня на полсотни лет ради клана, который все равно скоро загнется.
-Я клянусь. Я не брошу тебя и не предам на этот раз. Или Темный может забрать мою жизнь прямо сейчас.
Темный если и решил, что Лили врет, вида не подал.
-Да будет так, - Патрис перешагнул через тело девочки и нажал на рычаг механизма, с помощью которого Лили была подвешена над полом.
Обессиленная Лили упала в его объятия.
-Поцелуемся и забудем? – предложил Патрис, улыбнувшись.
Лили покраснела, хоть это и было сложно, учитывая, сколько крови в ней осталось.
Патрис наклонился и нежно поцеловал ее, сильно вцепившись ей при этом в волосы на затылке.
-Ты прекрасна в этом…одеянии.
-Сам выбирал, негодник? – захихикала Лили.
-Нет, - раздался посторонний голос – это была я.
В дверях возникла еще одна фигура.
-Подумала, тебе понравится.
-Ну наконец-то, - вновь холодно произнесла Лили, в мгновение ока выпутавшись из объятий мужчины – у Патриса были глаза цвета гаганита. А твои…слишком темные, - с завидным равнодушием произнесла она и надавила на глаза мужчины большими пальцами так быстро, что тот даже не успел ничего понять перед тем, как навсегда ослеп.
-Ты клялась!- заверещал он, безуспешно пытаясь «стащить» себя с цепких пальцев Лили.
-О нет, дорогой. Я обещала Патрису. А ты-не он, - сказав это, она подалась вперед и снова поцеловала мужчину. На губах остался странный привкус крови, смешанный с привкусом стекловидного тела глаз.
-У тебя не хватит на это сил, моя дорогая Лили, - произнесли прямо у уха.
-Посмотрим. – усмехнулась Рох и, не без огромной порции усилий, оторвала голову не-Патрису – даже самый слабый первородный будет сильнее какой-то подстилки. Уж ты-то должна это знать, моя дорогая Мэри.
-Узнала-таки, - улыбнулась женщина.
-Ты по-прежнему пахнешь домом, - улыбнулась Лили в ответ – Правда теперь скорее углями, оставшимися от .
-А ты все также пытаешься острить.
Помолчали.
-Мэри, перед тем, как я сделаю это…Объясни. Как ты могла…
-Что? Использовать образ твоего ненаглядного Патриса, чтобы обмануть тебя? Мне нужны твои родители, Лили, это правда, но я бы удивилась, если бы жалкая иллюзия сработала. Он ведь был любовью всей твоей жизни.
-Убить. Мою. Дочь.
-Ах, малышка Гарриет…-Мэри зацокала языком – напоминает наше маленькое сокровище, да? Вроде и такие разве, а есть в них что-то…
-Так ты помнишь Элеонору? Что, может, расскажешь мне, что сотворила с родной дочерью, чтобы заполучить мою?
-Элеонора спит. Как и ее муженек. И мой внук, как бишь его…
-Альриус. Твоего внука зовут Альриус.
-Точно. У меня не было шанса познакомиться. Как ты знаешь.
-Потому что ты свихнулась и исчезла на долгие восемьдесят лет, ман фавори.
-А вы все не очень-то меня и искали! – вдруг взорвалась Мэри – за это время со мной могло случиться что угодно! А если бы я не встретила этих добрый вампиров, чтобы было со мной? Меня бы убили или я сама бы умерла от голода, вот что! Но вам было плевать. Ты строила свой бойцовский бизнес, моя неблагодарная дочь выскочила замуж, даже благословения не попросив. А мы с Патрисом так мечтали о дне, когда она выйдет замуж…
-Не вини нас, ман фавори. Ты сама решила сбежать. Помнишь, с похорон собственного мужа? Когда я была разбита и нуждалась в тебе больше всего.
-Так было нужно.
-О, значит, ты поймешь мои намерения убить и тебя? – Лили скрестила руки на груди.
-Пойму, - улыбнулась Мэри – только…
-Никаких только! Я не желаю слушать ваши бредни о портале и крови первородных. Это не сработает, ман фавори. Никогда не срабатывало.
-В этот раз все идеально. Никто и никогда еще не подбирал такой безупречной комбинации из первородных, - Мэри обвела взглядом залу – Шондэ, рожденный в старом мире. Ярый приверженец Вечного, кстати. Ты, Властная до мозга костей. Славная Гарриет, еще не сделавшая своего выбора, а потому находящаяся под покровительством всех Рыцарей. И Алек. Самый сильный вампир из всех, что я когда-либо встречала. К тому же, он был Мудрым. Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь соберет такой букет снова.
-Ты заманила сюда отца своей дочери. Убила его ради призрачной надежды.
-Призрачной?! Это моя последняя надежда, Лили! Ч должна исправить все. Что натворила. Охотники, Элеонора, Стефан…Это все началось с нас и на нас должно закончиться. Я согрешила и я все исправлю. А вы…Вы восстанете. Ты и Патрис будете вместе. Алек победит Стефана, и Элеонора сможет узнать своего родного отца. Все будет идеально. Темный щедро наградит того, кто откроет портал. Пророчества не лгут.
-Людские пророчества бред, ман фавори!
-Только не это, - замотала головой женщина – оно правдиво. Та провидица обещала мне ребенка-море и погляди на Элеонору. Она обещала мне трех мужчин, которые будут моими, но никогда не будут со мной…и подругу, что умрет от моей руки. Ее пророчества-истина. Я просто должна все закончить. Позволь мне закончить работу, умоляю. Плевать на твоих родителей, ты тоже подойдешь.
Лили уже собиралась ответить, как вдруг ее ноги коснулось что-то холодное. Опустив взгляд, она увидела маленькую ручку Гарриет. Кажется, Мэри задела труп ногой, и теперь тело девочки перекатилось на спину.
Слезы навернулись на глаза Лили.
Сначала Патрис
Затем Мэри.
Алек и Гарриет.
Все, кто рядом со мной, страдают.
-Это не сработает.
-Прелесть в том, Лили, что нам обеим нечего терять, -невесело усмехнулась Мэри – у нас у обеих нет никого и есть лишь один шанс. Но для него ты…
-Должна умереть. И тогда Патрис воскреснет, Гарриет оживет…
-Как и Алек. И мой внук. И Элеонора с мужем.
-Все или ничего.
-Твоя любимая игра, - улыбнулась Мэри.
И правда.
В молодости Лили обожала ставить все, что имела, на игре в кости. Все или ничего. Нищая или богачка, жива или мертва.
И Лили ни разу не проигрывала.
-Ты убила всех, кто был мне дорог. Ты показала мне эту пародию на Патриса, только чтобы я поняла, что у меня нет другого выбора.
-Ты все еще можешь убить меня, - развела руками Мэри – можешь отказаться играть. Но тогда точно не выиграешь.
Лили засмеялась.
-Ты права, я могу не играть, - Мэри кивнула девушке и доверчиво протянула ее тонкий нож – просто не бросать кости и унести все свое добро с собой, - она поднесла нож к горлу подруги, голос ее понизился до шепота – но тогда я точно не выиграю, - она резко дернула руку с ножом к своей шее и сделала глубокий порез.
Кровь хлестала не прекращая, пока Мэри металась по зале в поисках сосуда.
Кости были брошены.
Лили была мертва.

+2

7

Очередное путешествие во тьму. Дагогват говорит, что отлучится на мгновенье, но бесследно исчезает. Дарриан решает просто вернуться домой, однако, он не может открыть портал. Несколько заклинаний, и чернокнижник понимает, что ему не выбраться, но он не понимает, что произошло.
Неожиданно, холодные руки схватили Нимрауга и потянули во тьму. Холодные, длинные пальцы впивались в плечи далира. Неожиданно все прекратилось, из ниоткуда появился белый силуэт. Это была девушка, ее лицо было изуродовано, ее живот был распорот и из живота на него смотрел младенец.
- Он мог быть нашим? - сказала зомбячка.
С другой стороны на Дарриана вышел молодой парень, только по остаткам его лица, можно было судить, что он молод, он был так же мертв как и девушка.
Его челюсть отвалилась на глазах чернокнижника.
- Ты бфылмфе дфуфом...- выдавил парень.
Вскоре начало появляться все больше мертвецов, и теперь Дарриан понял, это все его бывшие жертвы.
Проделки Хадиэль?

Отвратительнее всего в этой ситуации был тот чертов хруст отвалившейся челюсти. Мерзкий, чавкающий звук с едва уловимым влажным щелчком до сих пор то и дело воскресал в голове, словно прилип к ушам изнутри. Даже не знаю, чем он меня так впечатлил, но уверен: память об этом звуке ещё испортит мне не один обед. Я с неудовольствием проводил взглядом исчезнувший во Мраке кусок неудачника, отметив про себя, что в следующий раз жертву нужно будет сжечь по всем канонам.
Тем временем мертвяков всё прибывало, их изменчивые силуэты уплотнялись и с неплохой скоростью набирали материальность. Со своей стороны должен сказать, что не всех из них я прикончил на алтаре: вот те здоровенные ребята с задних рядов, чья буро-зелёная кожа побледнела после гибели - это орки из ближайших племён. Должен же я был навести порядок у своих границ? А вон тех облезлых, угрюмых, недовольных я люблю с особенной нежностью: когда-то их банда занимала мой форт. Точнее, это был их форт, а потом только стал мой, но это как раз те бюрократические мелочи, на которые я предпочитаю не обращать внимания. Надо же, у здоровяка оказывается здоровенная дыра по центру лба - а я-то думал, что промахнулся! Здесь были и другие невезучие работники ножа и топора, и другие случайные жертвы. К ним я бы отнёс эту девицу с младенцем, хотя... Позволили бы Превеликие Боги - я бы скормил её демонам ещё пару раз.
Не смотря на то, что орава белёсых, гниющих, недовольных трупов сама по себе внушала, меня больше смущал сам факт их наличия здесь. Абсурдно предполагать, что здесь окажутся их смертные тела. Так же невозможно было встретить их мятежные души тут, в чистом Ничто. Ещё и молчание со стороны моей магии, и исчезновение Дагогвата... На лицо злой умысел, только вот чей?
На всякий случай, я попятился назад - вдруг у этих ноющих зомби вдруг пробудится лихая прыть?

- А ты стал мне отличной жертвой! - бодро, хоть и не слишком своевременно парировал я, одарив лишившегося челюсти лучезарной улыбкой. Он ведь так больше не сможет, бедняга...
- О, привет Грок! Как настроение? Выглядишь просто сногсшибательно!
- Угрррых... - ответил мне тролль, больше похожий на помесь борова с носорогом - по объемам и количеству клыков. Я не солгал, отметив его внешность: от вида обрюзгшего, лопнувшего от гнили и тучи копошащихся насекомых пуза, облезлого с одной стороны черепа, в чьей трещине пульсировал покусанный мозг, заляпанной гноем и какой-то мерзкой жижей пасти... Да уже эта картина могла сбить с ног кого угодно! Хорошо, что ещё до сюда не добрался запах.
- Несомненно! А теперь, господа, попрошу минуточку внимания.
Я вскинул руки, и зомби, к моему искреннему удивлению, действительно замерли. Если бы меня слушалась магия, я бы действительно применил её, чтобы заморозить и расщепить это бесполезное стадо, но сейчас в моем арсенале был только командный голос и маленькая толика везения.
- Итак! Кто может ответить мне на вопрос: какого, собственно, рожна?
Упыри дружно подобрались и оскалились, поспешив продемонстрировать мне свои когти - или то, что от них осталось. М-да, за всю жизнь я так и не научился успокаивать разъяренную толпу, как-то не было оказии. А уж по части задавать опасным тварям неправильные вопросы - тут со мной невозможно было тягаться за первенство.
- Убийца!... - в рядах зомби занялся угрожающий шум.
- ...предатель...
- Ничтожество-о!
- Эй, тут бы я поспорил!... - возмущенно вскинул руку я, но тут же поспешил ускорить шаг, продолжая перемещаться затылком вперёд. Больно шустро закостыляли мертвяки в мою сторону. Знаете, в основном лестно, когда твои движения провожают голодными взглядами, но когда голод приобретает слишком предметный характер, становится как-то не по себе.
- Ненавижу...
- ...никогда не вернешься...
- ...не вернёшься!
С детства не испытывал желания постыдно взвизгнуть и пуститься наутёк, подбирая полы своей мантии. Я и сейчас его не испытывал, если быть честным, но ситуация начала мне надоедать. Если это и вправду была чья-то шутка, то она явно была из разряда тех... что дурно пахнут!
Пахнут! Дурно! Ну, вы поняли, да?...
Вздохнув, я остановился. Скрестил руки на груди. Одарил зомби самым презрительным лейарским взглядом, на который был способен.
А затем до меня дошло - и в этот самый момент сочащиеся мутной жижей и гнилью руки схватили меня и затянули в водоворот тел, зубов и когтей.

- Скажи, скажи, страшно же было, ну? - едва не визжал от восторга дородный демон, больше похожий на гуманоидный бурдюк для воды. На нем задорно брякали бусы из маленьких тыковок, летучих мышек и метёлок, а комичные красные рожки на ободке то и дело норовили соскользнуть в сторону.
- Ни чуточки, - бесцветно процедил Дарриан, отхлебнув нездорово булькающий тыквенный сок из своей чашки. На эльфе красовалась огромная черная остроконечная шляпа с грубо пришитыми звездочками и свисающими на ниточках игрушечными пауками, а на плечах была накинута черная мантия со светящимся болезненным зеленоватым светом узором, похожим на паутину.
- Говорил я тебе, Гулп, надо было делать их живыми. И дружелюбными. Он знаешь как боится обнимашек, - с укоризной вздохнул Дагогват, выставляя на черную тумбочку посреди комнаты огромную тыкву с вырезанной улыбочкой и свечкой внутри. Пожалуй, только Дагогват практически не изменился: его накладные клыки из какого-то незнакомого материала контрастно выделялись на фоне его ровной улыбки, нарисованная краской струйка крови очень органично тянулась из уголка губ и пряталась в бороде, да и вообще, весь его образ высшего вампира из любовной литературы безмерно шёл ему. Дарриан проводил своего слугу уничтожающим взглядам, но шпильку не прокомментировал, сыто рыгнув после чашки с соком.
- Так что это за балаган? - просипел он, утирая рот и одновременно с удивлением хватаясь за живот.
- Хэллоуин! - вновь приободрился Гулпадорум, засияв как новенький золотой, - Это же праздник Зла, Эр'Гор! Вся нечисть собирается и наводит ужас на окрестности совершенно безнаказанно! Мы и тебя поэтому... пригласили. День сладостей, веселья и кровавых убийств!
- Никогда о таком не слышал, - колдун вцепился в поручни кресла, опасно накренившись вперед. Рядом тут же нарисовался Дагогват, с достоинством дворецкого протягивая ему стакан.
- А, точно, в вашем мире же его не празднуют. Но ты-то можешь проникнуться атмосферой! Восхитительное чувство страха и задора, радости и дрожи - разве это не прекрасно, чернокнижник?
Сзади раздался громкий характерный звук опорожнения желудка через рот. Гулпадорум удивленно обернулся и встретился взглядом с Дагогватом, держащим неопределенно стонущего эльфа поперёк живота.
- Перенервничал. С ним бывает, - пожал плечами Дагогват, а сам с опозданием признал, что демону, автору черной чумы вряд ли стоило доверять заниматься праздничным пиром.

+2

8

"Возвращение в любимый город не прошло незамеченным. Не успела Виви ступить в главные ворота, как почувствовала то, что ее с силой схватили, нацепили антимагические браслеты и повели в неизвестном направлении.
Дома, дома, дома, дома и дверь. Обычная, ничем не примечательная дверь, которая ведет в длинный коридор. Это тюрьма! Решетки с обоих сторон, за которыми сидят изнеможденные далиры, стоны и мольба о смерти, звучат со всех сторон. Так же она могла поклясться, что среди заключенных она видела вампира и оборотня.
Оглядываясь Вирвенгейл понимает, что это не полиция, и не государственная организация, это те, о ком говорят лишь слухи. Орден Экспериментаторов-фанатиков. Они ловят всех далиров не людей и проводят над ними опыты.
Холодная, одиночная камера и тишина. Ни одного звука, ни одного захода. Она просто кинута среди холодных стен и забыта.
Жажда, невыносимая жажда забивает собой голод. Виви уже не понимает, сколько времени она провела тут. Несколько часов? Дней?
Вскоре начинают раздаваться звуки мольбы, крики. Вирвенгейл теперь видит небольшую щель под дверью, она ползет и видит, что напротив ее комнаты расположена, не иначе как пыточная. Разрезанный эльф, тихо продолжает скулить, периодически теряя сознание от боли, Рядом валяется тело сшитое из нескольких далиров, тело явно мертво.
Некто в черном халате поит гнома, без ног и рук.
И прямо из-за двери раздается голос.
- Ведите этого демона"


Дверь отворилась с тихим, пронзительным скрипом. Виви отпрыгнула от решётки к дальней стене, будто это могло защитить её, спасти от двух палачей в тёмных накидках, неумолимо двигавшихся в сторону камеры. Они шагали, словно хорошо смазанные, настроенные машины. Разве что не слышно было металлического скрежета.
В безумные от ужаса жёлтые глаза ударил такой же пронзительный желтый свет. Виви не верила, что она следующая, даже когда последний пленник скрылся за этой проклятой дверью. Полудемонице стоило, да да, стоило как всегда что-нибудь придумать, а теперь было слишком поздно.
Она отбивалась, кусалась, царапалась и выла так, что изуродованные тела на пыточных столах поднимали головы и провожали женщину странными, жуткими взглядами. Виви старалась не смотреть на них. Она не хотела думать о том, что с ней вскоре случится то же самое. Возможно, это даже хуже смерти, которой полудемоница боялась больше всего на свете.
На другом конце пыточной отворилась дверь. Двое конвоиров втащили свою пленницу в небольшую тёмную комнату с громоздким железным посреди. Тусклый луч единственной ржавой лампы на потолке отражался от пятен свежей крови на гладкой металлической поверхности.
Виви мгновенно затихла и попыталась попятиться. Как и ожидалось, для неё здесь приготовляли нечто особенное. Взрослые полудемоны - редкость, тем более в руках фанатиков. Двумя слаженными движениями конвоиры уложили женщину на стол и пристегнули к нему антимагические кандалы. Свет погас. Скрипнула и захлопнулась дверь в пыточную. Виви снова осталась одна. В невероятной, неестественной тишине она слышала бешеный стук своего сердца, собственное сбившееся, неровное дыхание. Они смешивались в неком ритме, и он почему-то вселял в сердце женщины ещё больший ужас.
-Я заждался, лейна Дейс, - раздался в темноте скрипучий, неприятный голос. Виви затаила дыхание. В комнате ведь никого не было. Кто же с ней говорил? Кто?
-О, то, что вы видели - баловство. Фарс. Мы тут занимаемся серьезными вещами. Вы и представить себе не можете. Но не будем об этом. У вас, наверное, есть вопросы? - послышался смешок, - Может быть, последнее желание или вроде того? Я не могу обещать, что в ходе эксперимента вы сохраните рассудок.
Тихо, тоненько скрипнуло что-то железное, звякнуло. Просвистело. Холодные пальцы коснулись обнаженной шеи полудемоницы. Виви зажмурилась. В комнате никого не было. В комнате никого не было. Она сама видела! Только стол и лампа. Никто не входил и не выходил...
Следом за пальцами кожу обожгло ровным, неглубоким надрезом. Как раз в том месте, где её касались холодные пальцы.
-Что...что вы собираетесь делать? - просипела женщина.
-Я сниму с вас шкуру, лейна Дейс. Ну же. У вас ещё есть шанс спросить, - голос раздался над самым ухом. Нож между тем разрезал, как масло рубашку, корсет и юбку.
Виви глубоко вдохнула, в последний раз, как ей казалось, и задала свой вопрос:
-Кто вывел вас на меня?
Смех - злорадный, полный фальшивой грусти заставил полудемоницу вздрогнуть. Она так смеялась над самыми наивными из своих жертв. Никто и никогда так не смеялся над ней. Кто здесь, в этой комнате? Почему тут так темно?
-Пожалуй, я скажу вам. Мне нравится, как вы держитесь, лейна Дейс. Вас продал нам ваш брат, наи Кристиан Дейс за весьма солидную сумму. Он проследил за вами. Помните, вы встретили его в баре перед тем, как мы вас забрали?
Виви теперь помнила. В мыслях отчётливо всплыло лицо брата - этот ублюдок купил ей родлы и весь вечер так дружелюбно улыбался. Верно, он что-то подсыпал в выпивку и шаралатанка попалась. Не стоило ему верить. Не стоило возвращаться в Тех, но какое это имело значение теперь. Вирвенгейл вздохнула. Ей стало смешно от всего происходящего - от голоса, от фанатиков и многих других, бессмысленных теперь вещей.
-Режьте, - громко, на сколько хватило голоса, скомандовала Виви и рассмеялась. Постепенно, смешиваясь с жужжанием инструментов, безумный хохот переходил и нечеловеческий крик.

Одиночная камера. Холодные стены. Единственный источник света - щель под дверью. Эльфийка проползла по полу, превозмогая чудовищную боль и тяжесть. За дверью, прямо напротив её камеры не иначе, как пыточная. На столе лежала женщина, обритая на лысо, вся покрытая безобразными морщинистыми шрамами и язвами. Единственный её желтый глаз смотрел на дверь внимательно, выжидающе. Словно искал что-то сам, а не по воле своей хозяйки. Женщина будто заметила что-то и улыбнулась безобразными беззубым ртом. Дверь отворилась, и в камеру к эльфийке вошли двое в черных мантиях.

Отредактировано Виви (6 Ноя 2015 04:36:17)

+2

9

Недавно Максим приобрел странное растение. Ему обещали, что подобного цветовод не видел ранее, и что оно вообще из другого мира.
Семечко действительно было весьма необычным, от него исходила странная энергия, и отвалив не малую сумму, Вы приобрели его.
Поместив семя в горшок, Вы обернулись за водой, и взяв (лейку, кувшин..) вернули взор к посадке. Земля в горшке была настолько сухой, будто этот горшок простоял долгие месяцы в жаркой пустыне. Полив воду, цветов отправляется в иное место. Вернувшись не менее чем через час, Максим замечает пробившейся темно-зеленый росток, из сухой и твердой земли. Вновь полив растение, цветовод удаляется. Так происходит несколько раз, и каждый раз Максим видит невероятный рост растения.
Придя в очередной раз в теплицу, цветовод обнаруживает совершенно пустой горшок. Земля в соседних горшках так же стала сухой и растения начали чахнуть. Далир бросается спасать свои растения, как вдруг на него набрасывается из за угла огромная тень. Успев отпрыгнуть, Максим с ужасом видит огромные листья, темно-зеленного цвета, и длинные мощные корни, не менее десятка, с помощью которых растение передвигается и сбивает близлежащие горшки. Растение чуть ли не в два раза превышает цветовода в росте, и верх растения украшен бутонами, которые в один миг раскрываются, напоминая собой огромные пасти, полные зубов с которых стекает вонючая жидкость. Не менее шести пастей нападают на Максима, усердно стараясь его сожрать.


Уродливые побеги скребутся в дверь, оставляя глубокие неровные царапины.
- Нет! Нет! Нет! - ужасается Стервятник, быстро закрывая за собой дверь. Чудовищное растение бесчинствует в теплице, лишая влаги всё, к чему прикоснутся его когтистые щупальца. И где эта гадина нашла столько материала для роста.
Подперев трясущуюся дверь спиной, Стервятник опускается на пол. Ведь продавец был совершенно прав, Такого цветовод никогда не видел.
"Нужно спасать оранжерею.": решает Стервятник. Тень, стоящий у стены рядом, одобрительно кивает.
Дверь перестаёт трястись и Стервятник, осторожно её приоткрывая, ужасается - воздух наполнен грохотом бьющихся горшков. С падающих стеллажей валятся цветы и по полу рассыпается сухая пыльная земля. Горечь охватывает Стервятника, а на глазах наворачиваются слёзы.
- Всё, ты уже труп! - кричит он, распахивая дверь.
Громадное растение словно стало ещё больше и злее. Три зубастых бутона раскрываются в ужасном оскале и четыре сочных, мощных, шипастых щупальца устремляются в гордого цветовода.
Но пространство заполняет белёсый туман, стены стремительно раздвигаются в древесные колоннады. Жестким отросткам остаётся лишь четверть пути до надменной пёстрой птицы.
Оглушительный рёв накрывает лесную чащу. "Что-то не так!": понимает Стервятник, отпрыгивая назад. Туман становится словно жиже и... исчезает в то время как уродливая сеть корней чудовища крепчает и разрастается. Побеги покрываются грубой корой, а немногочисленные листья удлиняются и становятся острыми, подобно бритвам. На "плечах" бесформенного монстра наливается четвёртый бутон колоссальных размеров. Три уже имеющихся кажутся незначительными. Наконец, он раскрывается четырёхгранной пастью, усеянною крюкоподобными зубами. Но на этом рост не оканчивается. Влага тумана, земли и деревьев вокруг впитывается в чудовищного разрастающегося монстра. Окружающие сущности, что оказались близко, в первородном ужасе разбегаются в стороны.

Страх сковывает движения стервятника. Он привёл Погибель Леса...
Десяток тонких и чрезвычайно острых побегов вырываются из "туловища" монстра в сторону птицы. Но бесконечно чёрная фигура Тени встаёт на их пути. Решив, что он - всего лишь мелочь, не заслуживающая и доли внимания, монстр направляет атаку на него. Побеги врезаются в Тень и продолжают рост внутри него, внутри бесконечного пространства внутри Тени. Резко рванувшись в сторону, Тень срезает их контуром своего силуэта.
Монстр дёргается в агонии, а его побеги скручиваются.
- Мне его не победить... - хрипло и безжизненно заявляет Стервятник, обращаясь к Тени.
Но в его разуме уже появляется иной способ избавиться от неустанно растущего монстра. Натравить на него более опасных обитателей Леса.
Концентрация останавливает нервную дрожь. Деревья, трава и пространство рывком разрывается в стороны, открывая Истинный Лес. Тут нет ни времени, ни привычного понимания пространства. Заведённый сюда монстр на миг замирает. Но тут же продолжает втягивать влагу с ещё большей силой. Стервятник больше не интересен монстру. Пусть птица и ростом с деревья, воды в ней куда меньше.

Стервятник ещё никогда не видел глубину Леса, лишённую тумана. Теперь он виден на много метров вокруг, видны змеи и скаты, что размерами превышают города, видны Великие сущности, атланты, с гороподобными телами, с тремя парами длинных ног и шеями, скрывающими жуткие морды в небесах. Змеи, что цветовод заметил ранее, вьются и снуют вокруг них как крохотные черви-чистильщики.
А древесный монстр всё тянет жидкости из окружения, уже достигая колен Великих атлантов, он впитывает облака, открывая бесконечную пустоту, наполненную иными, не менее ужасающими существами.
Наконец, ближайший атлант обращает внимание на растущего самозванца и, сокрушая мироздание рёвом, шагает в его сторону. Стервятник же взмывает в небо чтобы лучше видеть происходящее. Сейчас ему точно ничего не угрожает. Ведь единственный значимый раздражитель - приведённый им монстр.
Деревья под прямыми ногами превращаются в пыль и разлетаются в стороны. Инородный монстр пытается спастись бегством от безжалостно приближающегося атланта. Он чудовище уже почти достигает основания ног местного жителя. Тот же, разогнавшись, стремится впечатать захватчика в землю, но чудовище образует дыры в собственном теле и атлант завязает в нём. Тысячи огромных игол впиваются в толстую кожу атланта и в его неоднородное тело прорастают корни чудовища. Вой боли сотрясает Лес. К месту схватки уже спешат другие атланты, не менее угрожающего вида.
Но тело первого Великого, вставшего на защиту Леса лишается воли и из него вырываются свежие побеги с уже наливающимися бутонами. В считанные минуты его тело полностью впитывается в ужасающую систему корней. Чудовище вырастает многократно. Некоторые из атлантов замедляют движение, раздумывая, а стоит ли приближаться к ожившему лесу?

- Неужто, это конец? - безвольно спрашивает себя Стервятник, безустанно хлопая крыльями.
Ещё два атланта впитываются в могучие ветви двигающегося сгустка могучей растительности. Монстр теперь превышает размером некоторых Великих.
Но тут свершается почти невозможное. Чёрное пространство неба заслоняет сущность. Всей круглой прогалины в небе хватает, чтобы открыть обзор одному глазу.
Косые веки обрамляют белёсый белок. Бледно-зелёная радужка обрамляет чёрный круглый зрачок. Он сужается до размера луны, видимой из Ауденвилля в полнолуние. Глаз закрывается и стремительно уплывает в сторону, заменяясь огромной четырёхпалой лапой. И она приближается!
Сначала не быстро, но всё ускоряясь и ускоряясь. Но сквозь прогал ещё не проходит.
Наконец, становятся видны линии сгибов "кожи", бездонные овраги. Но они отходят в сторону и прогалину разрывает идеально ровная поверхность. Порывы немыслимого ветра вырывают деревья.

В панике, Стервятник выныривает из Леса и приземляется спиной на пол, больно стукнувшись головой. В открытую дверь из его комнаты разгромленная теплица. Но уже не она беспокоит Стервятника.

***

Наконец, становятся видны линии сгибов "кожи", бездонные овраги. Но они отходят в сторону и прогалину разрывает идеально ровная поверхность. Порывы немыслимого ветра вырывают деревья.
От облаков не остаётся и следа, открывая вид на бесконечно уродливого, но бесконечно красивого Атланта с человекоподобным строением и четырьмя руками. Его тело висит над всем лесом, а ноги и другие упираются в тысячах километров от места удара. Развитая условная мускулатура напряжена.
Колоссальная ладонь сокрушает Лес и землю под ним. Древесного атланта смешивает с землёй и обращает в пыль.

***

Загадочного продавца не удаётся вычислить в течении года. Но две тысячи семьсот шестьдесят первом году его находят с вырванными глазами.

***

Стервятник так и не обнаруживает следов монстра в Лесу. А по возвращению в Истинный Лес, он находит его полностью восстановленным. Может быть, теперь тот монстр - и есть Лес?

Отредактировано Стервятник (6 Ноя 2015 20:09:11)

+2

10

Тема:
Милое путешествие по лесу. Возможно даже ночные светила благословляют эту прогулку, указывая своим светом тропинку.
Но, невинное гуляние привело вас на территорию, явно чужую, опасную и запретную.
Множество теней, неожиданное нападение со спины и забытье.
Вы оказываетесь в плетенной сетке, совершенно один и висите над бездонной пропастью. Канат держащий вас не выглядит крепким и скрипит от каждого движения. К чему привязана Ваша тюрьма непонятно. Лишь гул ветра и запах гнилой плоти.
Вы начинаете присматриваться и видите, что вокруг полно таких коконов, но далиры в них... Трудно узнать, кем они были. Пахнет серой. Вы зовете своего друга, он тихо отзывается в нескольких метрах от Вас. Вы пытаетесь двинуться в сторону, раскачать свою клетку, но веревка рвется, с жутким хлопком. Чудом Хуна раскачавшись успевает вцепиться в соседний кокон, вонзая пальцы в мертвую плоть далира, голова которого отваливается, падая на лицо охотнику.

Тени Великого Леса

Есть в Великом Лесе одно место, которое предпочитают обходить стороной все лесные жители — Черная расщелина. Никто не помнит, когда оно образовалось и где точно находится. Ни на одной карте нет его изображения.
Единственное, что волшебные существа знают наверняка — нет места злее и ужаснее. Даже трава и деревья пожухли вокруг него, превратив это место в воплощение ночных кошмаров.
По легендам расщелина уходит настолько глубоко вниз, что если упасть в нее, то никогда не достигнешь дна, а камень образующий ее стены поглощает любую магию, делая даже сильнейших волшебников абсолютно беспомощными.

Лишь одни существа полюбили и обжили черную расщелину — Тени. Ночные монстры, боящиеся света. Днем они отсыпаются в непроглядных глубинах, куда не проникают солнечные лучи, а в ночное время вылезают на охоту. Стаей они окружают своих жертв, случайно забредших на запретную территорию, впрыскивают им свой яд и утягивают в расщелину, где каждый далир помещается в свою подвесную сетку, сплетенную из корней и стеблей растений.
Питаются тени только мертвечиной; столь привлекательный для них вкус гниения — самое большое лакомство Теней.
Яд же этих ночных тварей за считанные секунды лишает жертву сознания, так же он может вызывать печальные последствия (что в принципе все равно, ведь далир так и так умрет): паралич, слепота, судороги, тошнота.

http://cs629117.vk.me/v629117979/14741/luS6AZI9YwM.jpg
http://cs629117.vk.me/v629117364/1c258/og46gY8w35Q.jpg

Ты сдохнешь, если не станешь сильнее, выродок! Одного меча мало, чтобы выживать, ты должен освоить магию, бездарь! Я нанимаю лучших учителей, и все, что получаю взамен это «у вашего воспитанника нет дара». Ты просто жалкий лентяй. Слышишь меня? У меня есть дар, у твоего дела он был, у твоего отца он есть. Твоя жалкая мать была из племени варваров, но и у нее он был! Ты просто на зло мне притворяешься, мелкий гаденыш! Ну ничего, посидишь у меня недельку на хлебе и воде, в миг научишься магии!
Заткнись, старая карга. Пошла вон из моей головы.
Бабушка всегда приходила к нему, когда он был в отключке.
Это было уже чем-то вроде защитного механизма организма – так он выталкивал Хуну с порога небытия и возвращал в реальность, потому что приказной тон этой старой перичницы мог даже воскресить его деда, не то что привести в чувства.
Тогда вставай и разберись, что к чему, неуч!
Но я не хочу.
Все плевать, чего ты хочешь! — завопил голос, — поднимайся или он умрет!
Кто — он?
Конечно, строй из себя дурачка! Месяц без ужина, сопляк!
О ком ты говоришь?
Вставай, идиот!
Зачем? Зачем теперь…
ВСТАВАЙ! ОН ДОЛЖЕН ЖИТЬ!
Он…
Ий! — Хуна подрывается на холодном дне клетки — Ий!
Он оглядывается. Но вокруг лишь тьма. Она повсюду — вокруг него, снизу… И лишь сверху доносится слабый луч света.
Все тело ныло, Хуну сильно тошнило, а голов кружилась так, будто он только что сошел со смертельной карусели.
Но самым страшным было то, что Ий не отзывался.
Где ты? Где…
Прильнув к самым прутьям, Хуна внимательно осмотрелся.
Теперь он мог разглядеть другие клетки и, судя по отвратительному запаху, они не пустовали. Но и их квартиранты не были бы особо против, если бы к ним заглянули гости на чай с мертвечинкой.
Он не там. Не там. Ты же жив. Соберись!
Больше осмотр не дает ничего. Хуна заметался по клетке, пытаясь найти прутья, которые можно бы было вырвать или хотя бы погнуть, но, кажется, ему досталась самая прочная клетка.
Громко выругавшись, Хуна начал раскачивать клетку, надеясь хотя бы таким образом начать двигаться хоть в каком-нибудь направлении.
Лишь бы веревка не порва…
Додумать он не успевает, так как веревка, на которой болталась клетка, с громким шелчком рвется, а клетка, оставшаяся без «крыши» начинает падать.
Хуна не помнит, как сделал это, но уже через пару мгновений, он висит на каком-то коконе, крепко вонзив пальцы в вязкое нечто внутри него.
Долго я так не продержусь… — думает он, чувствуя, как кокон рвется по пальцами.
Когда дырка становится достаточно большой, а Хуна все еще не может решить, куда прыгать — на соседний кокон или попытаться допрыгнуть до следующей клетки, с мерзким хлюпаньем что-то вываливается из кокона и падает прямо ему на лицо. Что жутко вонючее и ужасно неприятное на ощупь.
Что-то подозрительно напоминающее мертвечину.
Хорошо, что Хуна не из слабонервных.
Помотав головой, он сбросил с себя кусок чужой плоти, ощутив при этом отвратительный привкус на губах.
Что ж, это поспособствовало его решению.
К клетке надежнее…Надо только избавиться от этой штуки, слишком тяжелая…
Недолго думая. Он отпускает одну руку и пытается отстегнуть протез — чтобы ползти вверх ноги ему не нужны, а металлический протез добавлял в его весу лишних кило пять.
Всего нужно было отстегнуть четыре крепления. Хуна справился с двумя, как вдруг услышал знакомый голос.
До этого будто застывшее сердце вновь учащенно забилось.

Громкий уверенный окрик Хуны выдернул Ийя из сладкого забвения, в которое ранее ночью провалился далир. Недовольно замычав и сильнее зажмурившись, сатир попытался перевернуться на другой бок и возобновить просмотр прерванного сновидения, ворчливо буркнув за спину:
Отвали, и дай поспать, — из-за пересохшего горла вышло тихо и хрипло, а вместо мягкой простыни одна ступня провалились куда-то вниз, словно далир лежал на крупно-ячеистой сетке. Сетке? Настороженно вслушиваясь в удаляющееся эхо, подхватившее его "посыл", и, уносящее его все дальше по расщелине вместе с ветром, Ий не на шутку перепугался. Еще не до конца очнувшись, ошалевший мальчишка начал активно трепыхаться, раскачивая ловушку, и пытаться найти выход из западни. Но открыть клетку оказалось не так-то просто, учитывая отсутствие хоть капли света.
Хуна?! — На этот раз получилось громче и уверенней. Руки в это время судорожно ощупывали толстые переплетающееся стебли, пытаясь найти снаружи замок или хотя бы стык, но конструкция была цельной.
Проснувшаяся память услужливо напомнила про ночную прогулку, странную тропинку, которая вынырнула из леса прямо перед ними, мрачную поляну с жухлой травой, куда вышли путники, неожиданно бросившихся со всех сторон теней... А дальше темнота.
Что произошло? Кто это были? Ты что-нибудь видишь? Какого ёптыжа здесь так темно? Не могу даже разглядеть собственные руки. Хуна?
Хрустящий звук перетирающейся веревки откуда-то сверху заставил Ийя угомониться. Полулежа в нелепой позе, раскинув копыта и руки для большего равновесия, парень тихонечко раскачивался, не переставая вертеть головой в надежде различить что-нибудь вокруг. Но темнота окружающая его и не думала расступаться. Он даже закрыл глаза, чтобы еще раз убедиться, что не появится никакой разницы.
Ты веришь в сказки? — Ужасающая догадка тревожила сатира и он жаждал поделиться ей с напарником. — В детстве всем малышам родители рассказывают историю про Теней живущих в самом черном и непроглядном месте Леса. Историю про тварей, ужасней которых ты не сыщешь во всем Ауденвиле: безжалостные, безэмоциональные существа, созданные вселенной с одной целью — убивать и насыщать себя. В сказке они поджидали непослушных детей, убегающих глубоко в лес и утаскивали их во мрак, что притаился посередь серой поляны, где не растет ни трава, ни деревья, не летают птицы и не ходят звери. — Судорожно сглотнув, сатир продолжил, крепче сжимая пальцами плетенные веревки. — Похищенных детей, оставляли они в плетеных клетках, — сомневаться в нынешнем местоположение охотнику не приходилось, —пока те не умирали от жажды. А стены их адского убежища покрыты камнем, что превращает любого чародея в немощного далира, беспомощного перед ними... — Маленькая пауза, после которой сатир осторожно и вкрадчиво добавил, подавляя предательскую дрожь в голосе. — Я не чувствую свою магию, Хуна...

Просто молчи, хиляк! — отрезает Хуна, тяжело дыша, — или нет, не молчи. Но не смей нести свой обычный бред!
На голос ориентироваться было проще, но Хуна все еще смутно представлял, куда именно поднимается.
Две клетки было позади, но кто знает, сколько еще оставалось?
Разумеется ты не чувствуешь своей магии, ты же небось напуган до усрачки. Что, уже подпортил новые штанишки, а? Ты не молчи только, а то так и останешься в них до самой смерти.
Хуна снова раскачивает клетку и цепляется за соседнюю.
А сказки эти…Всего лишь сказки.
Почему он ничего не видит? Не мог же он…
Ий, ты правда не видишь? Абсолютно ничего? Если так, то не смей там реветь! Или реви. Только громко, тут правда темно до задницы моей бабушки, так что я иду лишь на твой голос.
Третья клетка была позади.
Но я иду за тобой, слышишь, хиляк?
Конечно, он слышит. Пусть только попробует не услышать.
Хуна нечасто произносил столько слов за раз, но когда он это делал – это точно было что-то очень важное. И Ий знал это.
Фигура в соседней клетке резко подалась к прутьям и протянула к Хуне свои костлявые руки.
Поооомоги мнеее, — зашептал чужой голос, но Хуна просто перепрыгнул дальше.
Он — не герой и не защитник мира. Он просто должен найти Ийя.
А остальные пусть горят.
Ий, чтоб лес твоей матери сгорел дотла! — рявкнул Хуна, когда парень в очередной раз замолчал, очевидно, тоже услышав голос незнакомца.
Четвертая клетка. Пятая.
Да как же далеко они тебя запихнули…
Хуна старался не думать о Тенях. Он тоже слышал эти сказки когда-то, но предпочитал думать о низ лишь как о сказках.
Иначе было слишком страшно.
Слишком реально и слишком…смертельно.
Хвала Смотрящему, — Те Каха наконец нашел нужную клетку, — отойди, — привычным командным тоном велел он и резко дернул за один из прутов.
Да, как он и думал — другие клетки были не так надежны, прут легко поддался.
Давай, иди сюда. Возьми меня за руку, — по-прежнему держась на одной лишь руке и упираясь в дно клетки здоровой ногой, Хуна протянул вторую руку к пареньку через проделанную дыру. — Вот нам и пригодилось, что ты такой тощий и мелкий, — усмехнулся он, — держись покрепче, я не собираюсь прыгать за тобой вниз, понял меня?
Мальчик согласно кивнул. Хуна помог ему перебраться к себе на спину и, убедившись, что тот держится достаточно крепко, полез дальше.
К свету.
К свободе.
Не на того напали, жалкие Тени или как вас там.

Крепко обнимая шею скрытого за черным пологом охотника и обвив его талию ногами, мальчишка мучался угрызениями совести. Выбравшись из плена, он утаил от напарника судорогу, внезапно резким спазмом пронзившую его ногу от стопы вдоль голени, пока Хуна ломал плетенную стену ловушки. Чувствуя, что мышца вот-вот просто лопнет от напряжения, парень украдкой применил единственный известный ему метод: ощутимо ущипнул себя сквозь густую шерсть в нескольких местах, что моментально помогло, немного притупив вспышку боли. А стоило кратковременному приступу совсем пройти, сатир и вовсе решил не поднимать тему, зная, что это могло еще сильнее взволновать напарника, находящегося и так в крайне взвинченном состояние.
Порыв ветра донес до героев слабый надорванный голос — эхо медленно и мучительно умирающего далира. Страшно было слышать этот хнычущий звук, остающийся далеко под ними, умоляющий забрать с собой к тонкой полоске света, что причиняла полутрупу день за днем больше боли, чем муки агонии заживо гниющего тела. Слишком ярко Ий осознавал, что его ожидало, если бы не могучий варвар в очередной раз вытащивший его зад из смертельной передряги.
Желая разогнать мрачные мысли, что густым облаком окружали обоих охотников, мальчишка начал в слух рассуждать о том, что будет делать, останься он слепым навсегда:
А ты купишь для меня отдельного носорога-поводыря? Я дам ему дурацкую кличку и научу подавать копыто, — в свойственной ему беззаботной манере тихо щебетал на ухо агармиста Ий. Не хотелось отвлекать мужчину, изо всех сил упорно карабкающегося по ветхим трухлявым веревкам, но молчать было невмоготу, и поэтому парень нес первую пришедшую на ум чушь:
Здесь красиво? — И недовольно поморщив нос, добавляет, — По запаху не очень. Как думаешь, кем они были? Только представь, каждого из них где-то ждет семья. Мы должны доложить об этом месте в столицу! Глава гильдии сможет найти способ уничтожить эту скверну раз и навсегда! — Уткнувшись носом в загривок мужчины, мальчишка крепче прижался к широкой и надежной спине. Своим тощим телом он чувствовал, как переливаются под грубой тканью формы мускулы варвара, как сильно он напряжен, как ему тяжело. Но Ий ни капельки не сомневался — Хуна уверен, что они выберутся, а значит, так и будет.
Ий не сомневался, а вот его отравленный организм не был с этим согласен.
Полустон-полувсхлип сорвался с губ сатира, когда сильная судорога волной прошла по его рукам и достигнув плеч, стрельнула по спине к ногам. Секундной потери контроля над собственным телом хватило, чтобы пальцы непроизвольно разжались и парень начал медленно сползать, не имея возможности ухватиться за проскальзывающую между пальцев одежду.
Нет! — в последний момент запястья сомкнулись и мальчишка, забавно хватающий ртом воздух, повис над бездной, намертво вцепившись в протезированную ногу варвара.
Подними меня, Хуна! Пожалуйста, Хуна, просто подними. Я ведь не провишу так долго. О БогибогиБОЖЕЧКИ!
А если судорога вернется еще раз?
Эта мысль привела сатира в полнейший ужас, но поделиться ей он не успел, потому что раздался щелчок и тут же следом еще один.


Левая рука, правая.
Вверх, вбок, снова вверх. Повторить, не сбиться.
Осторожно искать точки опоры.
Сохранять спокойствие, потому что на загривке едет он. Он верит в Хуну. Верит, что он вытащит. Верит, что он бесстрашный и самый сильный, как бы безнадежно сопливо это не звучало.
И самое главное — он верит в Хуну. В его идеи, его цели. Ий посвятил себя Хуне всего без остатка. Он готов отдать за него жизнь, он готов пойти за ним до конца.
Он — его верный напарник. Он — его ближайший друг. Он — его сердце и душа.
И он должен спасти его. Плевать на себя, на мозоли и занозы, на ноющую боль и звон в ушах.
Левая рука. Правая рука.
Ощутить лопатками тепло его тела и биение испуганного сердца. Повторить.
Если мы выберемся — напьемся. Я знаю, что клялся не пить, но мы напьемся. А потом купим носорога. Плевать, что уйдут все наши деньги и придется батрачить на дорогах. Правда ведь?
Где-то сбоку снова слышится чей-то крик и, Хуна может поклясться, он видит Тень. Видит — она наблюдает за ними. Не так, как охотник наблюдает за жертвой. Так, как смотрят на муравьев под увеличительным стеклом на солнце. Так, как будто точно знает, что их ждет.
Ий, тебе не нужен будет поводырь. Ты поправишься. Или я сам тебя пришью, понял меня? Ты будешь здоров. В нашем тандеме должен быть хоть один здоровый участник.
На сердце вдруг потеплело. Кажется, он впервые назвал их Ими. Их тандем. Их партнерство.
Почти идеальный союз.
Ий, я...
Что-то меняется. Тепла больше нет, а сердце ухает вниз с такой скоростью, что он даже ничего не успевает понять. Как и всегда. Он соображает слишком медленно и это наконец сыграло с ним злую шутку. Последнюю шутку.
Держись, — рявкает он и, повиснув на одной руке, второй тянется за парнем.
Щелчок.
Доля секунды и, кажется, он стареет за них лет на сто. Он знает этот звук, знает слишком хорошо.
А потом еще щелчок.
И весь его мир стремительно падает в бездну вслед за маленькой, хрупкой белобрысой фигуркой.

Хиляк! — орет Хуна на новичка, что все время крутится под ногами, откровенно мешаясь охотнику, — я же велел тебе спрятаться, бестолочь!
Ну нет, — упрямо качает головой тот, — это наше задание!
Ты меч только вторую неделю в руках держишь! — тогда Хуна еще не знал о бойцовских ямах. — Я не собираюсь все запороть из-за бесполезной выскочки вроде тебя! Слишком многое поставлено на карту.
Ий обижено поджимает губы, но уже через секунду вновь мотает головой.
Упрямый идиот.
Или вместе или никак, понял?
И бросается вперед, беспорядочно маша новеньким мечом.

Да, именно так. Всегда было и будет:
Или вместе или никак, — произносит Хуна, и это самые правильные и точные слова в его жизни.
Так что Хуна просто разжимает руку.


Ий так и не понял до конца, что произошло. Цепляясь за гладкую кожу сапога, он услышал щелчок, а в следующую секунду он в обнимку с протезом начал погружаться в темноту.
Пустота за спиной притягивала все быстрее, но насладиться ощущением полета не удавалось.
Одеревеневшее тело до боли прижимало искусственный кусок ноги, цепляясь за него, как за последнюю соломинку. Ий бы закричал, но грудь сдавило и удушающая паника, поднимаясь откуда-то снизу, заволокла его рассудок. Ий был в ужасе. То, что должно было произойти дальше пугало его, пугало больше слепоты, больше тех тварей, что затаившись ждали развязки — Ий не был готов умереть. Только не так бесславно, сорвавшись в последний момент, когда спасение было в десятке метров.
Простипростипрости.
Несколько мгновений растянулись в бесконечность — бесконечность, которую разорвали объятия крепких горячих рук.
Этот дебил прыгнул за мной?
Забыв о слепоте, сатир распахнул глаза, беспомощно посмотрел наверх... или это низ? Наверное, для них уже не важно.
Зачем, идиот?Говорил же, не прыгнешь, — тихая горькая усмешка. Выпуская кусок метала, ставший теперь ненужным мусором, маленький охотник вжался в широкую грудь варвара, желая стать еще ближе.
Зажмурившись сильно-сильно, он глубоко вдыхал родной запах, — успокаиваясь. Рядом с Хуной, он не мог позволить себе быть слабым. Даже если это последние секунды. Тем более если это их последние секунды — нужно быть достойным своего крутого-потенциального-парня.
Люблю тебя,.. болван.

Удар.

Очнулся сатир только на следующую луну. Или чуть раньше: было трудно точно определить, находясь в кромешной темноте и не имея никаких ориентиров, кроме собственных внутренних часов.
Это пробуждение вычеркнуло из сознания сатира все ужасы прошедшего дня, ведром холодной воды вывалив на него один простой факт — он все еще был жив. По прежнему незрячий, но живой, он лежал на остывшем теле своего крутого-потенциального-парня, обнимая неподвижные бока и пальцами ощущая под ними вязкую лужу свернувшейся крови. Его мертвый-крутой-потенциальный-парень до последнего вздоха следовал данному обещанию, защищая мелкого напарника.
С диким воем, сатир взвился в воздух и начал бешено колотить варвара в грудь, отказываясь принимать происходящее взаправду. Но быстро выдохшись обессилено рухнул обратно, беззвучно рыдая и комкая пальцами чужую рубашку. Преисполненный ненависти к себе за беспомощность, за бесполезность, за глупую идею навестить его родню в Волшебном Лесу, Ий провалился в беспокойный, мрачный сон.

Прошло много времени прежде чем Ий снова пришел в себя. Замерзшее тело плохо слушалось, но мальчугану все же удалось скатиться вниз. Площадка на которую упали охотники была пологой и очень неровной. То и дело царапаясь и спотыкаясь об острые выступы, сатир на четвереньках обполз место падения. Он хотел понять достигли они дна расщелины или это был лишь выступ на скале, но боялся уйти далеко. Ий опасался, что тени могут вернуться и забрать Хуну наверх, оставив его здесь совершенного одного. О том, что забрать они могут обоих охотников, сатир почему-то не думал.
Ориентируясь на сладостный тошнотворный запах мертвечины, начинающий исходить от Хуны, сатир аккуратно вернулся обратно и улегшись под бок моментально отрубился, успев лишь пожелать не просыпаться. Но Боги его просьбы не услышали.

Еще несколько лун слабеющий от голода и жажды охотник совершал небольшие прогулки, разминая затекшие мышцы. Сломленный бесконечной пыткой тишиной, он начал подвывать ветру, лишь бы услышать хоть чей-то голос. Время замерло.

Пять лун сложилось в круг. Но для Абелайонни прошли кольца. Он почти смирился со своей участью и мог лишь апатично лежать, ощущая на себе голодные, жадные взгляды существ, кроющихся в черноте, и сжимая ладошкой окоченевшую ладонь Хуны. Ночь за ночью, день за днем — он был один, но в тоже время все еще вместе с ним.
Несколько раз ему мерещилось, что тени подкрадываются к ним: он чувствовал их мягкую поступь, холодное дыхание, мучительное желание забрать первое готовое блюдо, от которого не просто пахло, а нестерпимо несло мертвечиной. И тогда маленький охотник отгонял их — словами, единственным, на что еще хватало сил:
Пошли прочь.
Он мой.
Только мой.
Всегда был и таким останется.
Вам его не видать, твари!
Успокаиваясь, Ий продолжал терпеливо ждать, когда смерть придет и за ним, и его душа перестанет биться в агонии, отправившись вслед за любимым. В те недолгие моменты, когда сознание возвращалось к нему, он трепетно перебирал в голове все лучшее, что было в его никчемной жизни. И каждый раз проваливаясь в забвение, он наивно надеялся на чудо.

Наивность прошла еще через три луны. Ий решил сдаться: вскрыть себе вену, свернуть шею, разбить голову о скалу, ч-т-о-у-г-о-д-н-о. И тогда, в одном из бесчисленных бредовых полуснов-полукошмаров, к нему пришло спасение, в образе знакомой из далекого прошлого. Склонившись над умирающим, Митресс прижалась алыми губами к его уху и злой шепот, как раньше, заставил задрожать в страхе перед последующим наказанием:
Вспомни. Вспомни, чему я учила тебя, парень. Вы-жи-вай.
В этот момент, что-то очень важное сломалось внутри сатира. Лопнула последняя ниточка удерживающая его — его, как личность, — от краха. Падение его было быстрым и незаметным внешне, просто в одночасье далир, безвольно валяющийся несколько лун переродился и восстал. Новый сальный блеск появился в глазах, а раскусаные до кровавых корок и трещин губы исказил звериный оскал.
Раз уж ему никогда не суждено увидеть блики солнца, играющие в волосах неповторимого цвета звезд, раз уж варвар все равно навсегда растворился для него в темноте, зачем беречь пустую оболочку, которая не имела ничего общего с его мега-крутым парнем?
Слепо нашарив край рубашки, мальчишке со второго раза удалось разорвать ткань на животе своего бывшего напарника. Яростно бросившись на оголенную каменную плоть, он впился в нее обломками ногтей, раздирая, вгрызаясь зубами, и терзая разлагающееся тело. Добравшись до органов он смачно начал набивать себе их за обе щеки: часто дыша и пихая быстрее, чем успевал проглатывать, от чего темная пережеванная каша сползала по подбородку обратно в распотрошенное нутро. Больше. Больше. Не обращая внимания на смрад. Больше. Стоп. Отвыкший желудок болезненно скрутило, вызывая острое чувство тошноты.
Долгожданная еда, ползущая по пищеводу в обратном направление вызвала негодование и бешенство у неистовствующего мальчишки. Корчась на каменном полу, он задыхаясь затыкал себе ладонями рот, извергая и тут же упрямо сглатывая рвоту, страстно желая удержать содержимое желудка в себе. И тогда желчь смешанная с гнилой плотью полилась через его нос.

Униженный, потерявший всякое достоинство далир беспомощно валялся распластавшись в позе звезды на сырой скале. Ему удалось сохранить какую-то часть пищи в желудке, но чувство сытости никак не могло помочь ему с холодом и адской жаждой. Чавкая и подскальзываясь на собственной рвоте мальчишка поднялся на колени. Наклонив голову на бок, он медленно и тщательно исследовал руками зияющую дыру в теле варвара. Примериваясь.
Выбросив склизкие протухшие остатки кишечника, парнишка тяжело крехтя залез внутрь, поджимая мохнатые ноги и сворачиваясь компактным комочком. От отца он когда услышал, историю об охотниках, которые ночевали в выпотрошенных шкурах убитых ими зверей, чтобы не замерзнуть, и видимо забытая история из детства именно сейчас всплыла в больном воспаленном сознание.
Мой мега-парень внутри меня, а я внутри него, — хрипло лающе смеясь, Ий нежно поглаживал подушечками пальцев скользкую плоть перед его лицом. — Мой мега-парень всегда меня кормит и греет. Аха-ха-х, люблю его за это. Мы накопим еще десять золотых и поедем кататься по степным равнинам на золотом носороге. Как и мечтали. Правда-правда.
Бормоча последние слова мальчишка заснул, привычно положив ладошку под щеку.

Очухался Ий вновь заключенным в тесную подвесную клетку. Возможно прошло чуть больше часа, а может он проспал целую луну, теперь уже определить было невозможно.
Справа от него, совсем близко, звали на помощь новые жертвы, которых успели натаскать за эти дни тени, но это нисколечко не тревожило сатира. Сидя вплотную к решетке, он опирался на нее всем корпусом и, просунув ноги наружу, бездумно смотрел вперед, провалившись в никуда.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC